Феноменологическая Социология А.Шюца - конспект - Социология, Конспект из Социология
Bayan80
Bayan8013 June 2013

Феноменологическая Социология А.Шюца - конспект - Социология, Конспект из Социология

PDF (111.9 KB)
6 страница
674количество посещений
Описание
Surgut State University. Лекции по социологии. Большое воздействие на развитие ряда разделов современной социо логии Запада оказала так называемая феноменологическая социология, оригинальная версия которой была разработа...
20очки
пункты необходимо загрузить
этот документ
скачать документ
предварительный показ3 страница / 6
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
предварительный показ закончен
консультироваться и скачать документ
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
предварительный показ закончен
консультироваться и скачать документ
?????? ???????? ?????? ??-1-99 ???????? ????? ?? ????: «?????????????????? ?????????? ?

Доклад студента группы СП-1-99 Каледина Олега на тему: «ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ А.ШЮЦА»

Большое воздействие на развитие ряда разделов современной социо логии Запада оказала так называемая феноменологическая социология, оригинальная версия которой была разработана австрийским (до 1938 г.) философом и социологом, профессором социологии нью-йоркской школы социальных исследований АльфредомШюцем (1899-1959). Опираясь как на учение Э. Гуссерля, так и на идеи М. Вебера, Дж. Г. Мида, А. Бергсона, У. Джеймса, Шюц в своем основном труде «Феноменология социального мира» (1932) выдвинул собственную концепцию понимающей социологии, пытаясь решить применительно к сфере социального знания по ставленную Гуссерлем задачу - восстановить связь абстрактных научных по нятий с жизненным миром, миром повседневного знания и деятельности.

Эта новая социология оказа лась, по сути дела, систематическим описанием, с точки зрения дейст вующего индивида, структур социального мира, каким он является в ходе и посредством самой этой деятельности, или, другими словами, она оказалась систематическим описанием познания социального мира в процессе деятельности. Подходя с этой последней точки зрения, со циологию Шюца по сраведливости можно назвать социологией позна ния. Шюц проводил свою позицию весьма последовательно, просле живая процесс социального познания от субъективно подразумеваемо го смысла изолированного действия до претендующих на объектив ность понятий социальных наук. Тем самым он пытался связать науку со здравым смыслом, с миром повседневного знания и опыта (некото рые из вариантов феноменологической социологии, основывающиеся на идеях Шюца, не случайно носят имя "социологии повседневности"). Выявление такой связи крайне важно, но в то же время и опасно, ибо оно лишает науку свойственной ей ауры объективности и исключи тельности и показывает, что обыденное и научное познание социаль ного мира в принципе неразделимы. Научное познание тем самым релятивизируется. В обнаружении, систематическом анализе и изложе нии этого достаточно двусмысленного факта состоит главная заслуга Шюца в области теоретической социологии.

Из многочисленных философских и социологических концепций Шюца остановимся на трех, оказавших наибольшее влияние на позд нейшее развитие. Первая — это концепция природы объективности социального мира, вторая — концепция рациональности социального взаимодействия, третья — концепция повседневной реальности как реальности высшего порядка.

Размышления о природе объективности социального мира Шюц начинает с констатации кардинального факта несовместимости пози ций, точек зрения Я и другого. Каждая индивидуальная позиция опре деляется тем, что Шюц именует биографической ситуацией индивида. Биографическая ситуация определяется обстоятельствами рождения, взросления, воспитания, разнообразными религиозными и идеологи ческими воздействиями и т.д. Для каждого индивида она уникальна, и именно она превращает "мир вообще", как общую для всех живущих реальность, в "мой собственный мир" каждого конкретного человека. Кроме того, биографическая ситуация создает для каждого особенную перспективу видения, где индивид оказывается как бы центром мира, "отсчитывающим" и организующим каждую интерпретацию, каждый акт понимания, исходя из и относительно этого центра.

Вместе с тем все биографические ситуации имеют между собой не что общее: ведь они представляют собой продукт истории не только индивидуального ознакомления с миром, но и усвоенной в ходе обра зования и воспитания "всеобщей истории" предметно-смыслового ос- воения мира. Поэтому, как говорит Шюц, каждый из моментов моего опыта, "осажденного" в биографической ситуации, с самого начала типичен, т.е. заключается в горизонте возможных подобных этому моментов опыта. А уже разделение индивидуального и общего, отбор типизирующих признаков, вообще видение чего-то в качестве общего, а чего-то в качестве особенного — это задача моей собственной ак тивности. Источником этой активности, согласно Шугну, является мой практический интерес и "релевантность" явления, с точки зрения моих практических целей, которые, в свою очередь, определяются перспективой моих отношений с

миром, моей уникальной биографической ситуацией. Таким образом, индивид видит мир частью обобщенно (по терминологии Шюца, в

типических его характеристиках), частью — в его индивидуальных свойствах. Но в каждом случае видение в целом уникально и неповторимо и (это главное) не гарантирует надежное взаи мосогласованное протекание сложных человеческих взаимодействий.

Тем не менее, сложнейшие взаимодействия имеют место и протека ют успешно. Повседневное мышление, пишет Шюц, преодолевает различия индивидуальных перспектив с помощью двух главных идеа лизации.

1. Идеализация взаимозаменяемости точек зрения: «Я считаю само собой разумеющимся и предполагаю, что другой считает также, что, если я поменяюсь с ним местами и его "здесь" станет моим, я буду на ходиться на том же самом расстоянии от объектов и видеть их в той же самой типичности, что и он в настоящий момент, более того, в пре делах моей досягаемости будут находиться те же самые вещи, что у него сейчас»

2. Идеализация совпадения систем релевантности: «До тех пор, пока не доказано обратно, я считаю само собой разумеющимся — и пола гаю, что другой считает также, — что различие перспектив, порожда емые нашими уникальными биографическими ситуациями, несущест венны с точки зрения наличных целей любого из нас, и что он и я (т е "мы") полагаем, что отбираем и интерпретируем потенциально и ак туально общие объекты и их характеристики тем же самым или, по крайней мере, "эмпирически тем же самым", т.е. тем же самым с точ ки зрения наших практических целей способом».

Согласно Шюцу, эти две идеализации являются орудием типизации объектов с целью преодоления и "снятия" черт своеобразия личного опыта. Ее постоянное применение порождает такое представление об объектах, которое лишено "перспективной" природы, свойственно ка ждому, т.е. никому в частности. Это анонимное, ничье знание. Оно же воспринимается участниками взаимодействия как объективное, т.е независимое от меня и моего партнера, от того, как мы по-особенному видим мир, от нашей биографической ситуации и наших практических целей.

Другими словами, в результате применения этих идеализации воз никает ощущение объективности воспринимаемого и концептируемого, общего мне и моим партнерам мира. Это и есть мир повседневной жизни в его самых общих характеристиках, как он воспринимается в согласии подавляющим большинством социальных индивидов. Это наш привычный "социокультурный мир". По своему генезису наши представления о нем имеют социально (т.е. посредством межчеловече ских взаимодействий) детерминированный характер. Но в сознании са мих индивидов он выступает как объективный, независимо от них са мих существующий мир. Поэтому можно сказать, что объективность социального мира есть рефлексивный, социально организованный фе номен.

Социальным взаимодействием, следовательно, будет являться то взаимодействие, которое основывается на представлениях, имеющих определенный уровень типичности. Типизируются мотивы участни ков, типизируются, согласно мотивам, личности участников, само вза имодействие воспринимается его участниками как типическое. В по вседневной жизни в большинстве случаев мы имеем дело не с людьми, а с типами.

"Я предполагаю, — пишет Шюц, — что мое действие (скажем, я опускаю в почтовый ящик правильно адресованное и снабженное мар кой письмо) побудит некоего анонимного партнера (почтового служа щего) совершить типичное действие (выемку почты) на основе типи ческого мотива (выполнение должностных обязанностей). Я также предполагаю, что мое представление о типе деятельности другого в основе своей совпадает с его типологическим представлением о самом себе, причем в последнее включено и типическое представление о мо- ем (его анонимного партнера) типичном поведении, основанном на ти пичных мотивах ... В моем собственном типическом представлении обо мне самом, как о клиенте почтового ведомства, я строю свои дей ствия так, как этого ожидает типичный почтовый служащий от типич ного клиента".

Чем выше степень анонимности и типичности взаимодействий, чем более они стандартизованы, тем более со гласованно, успешно, "гладко" протекает повседневная жизнь в

целом. Такой образ социального взаимодействия и социальной жизни в це лом может казаться

чересчур рациональным. Но, как показывает Шюц, нормальность, правильность, разумность, предсказуемость по ведения в повседневной жизни имеет мало общего с рациональностью. Классическая характеристика рационального поведения дана Максом Вебером, на нее и ссылается Шюц: "Рациональное действие предпола гает, что деятель ясно представляет цели, средства и вторичные пос ледствия его, включая сюда рациональные представления о средствах для достижения цели, о соотношении избранной цели с другими воз можными результатами применения этих средств, наконец, об относи тельной важности различных возможных целей".

Для того, чтобы действие отвечало критериям рациональности, Действующий должен проанализировать (а) ситуацию начала деятель ности, в том числе в ее специфическом биографическом преломлении, (б) состояние дел, которое предполагается в качестве цели, в том чис ле место предполагаемой цели в иерархии своих планов, совмести мость ее с другими целями, их возможное воздействие друг на друга (в) средства, возможности их использования, их совместимость с целя ми, их совместимость со средствами, привлекаемыми для реализации других планов и т.д. Ясно, что действие вызовет реакцию других лю дей. Тогда не только эти другие должны выполнить все предписания рациональности (а, б, в), но и сам действующий должен учесть в своих расчетах все их расчеты, чтобы суметь реализовать свои цели.

Таковы явно невыполнимые — и явно невыполняемые в каждом конкретном случае — условия рационального поведения. Тем не ме нее повседневная жизнь почти полностью состоит из дийствий, кото рые понятны, разумны, предсказуемы и в этом смысле рациональны. А это значит, что повседневная рациональность отличается от идеаль ной, логической рациональности, как она описывалась М. Вебером и многими другими. Она основывается не на "исчислении" средств-це лей, а на априорно данных типических структурах, которые не анали- зируются и не рассчитываются, а приняты на веру. Они представляют собой нормальную объективную среду повседневной деятельности. Эта нормальность есть повседневный эрзац научной рациональности, хотя и слывет последней.

Повседневная реальность вообще, согласно Шюцу, является реаль ностью особого рода. Как это понимать? Выдвигая концепцию мно жественности реальностей, Шюц опирается на идею американского философа и психолога У. Джемса о существовании многообразных миров опыта, единственным критерием реальности которых служит психологическая убежденность, вера в их реальное существование. Джеме говорит о мире физических объектов, мире научной теории, мире религиозной веры и т.д.

Шюц говорит об этих же явлениях, называя джемсовские "миры опыта" "конечными областями значений", которым люди могут при писывать свойство реальности. "Мы называем конечной областью значений, — пишет Шюц, — некоторую совокупность данных нашего опыта, если все они демонстрируют определенный когнитивный стиль и являются — по отношению к этому стилю — в себе непротиворечи выми и совместимыми друг с другом". Эти конечные области значений: мир научного теоретизирования и т.д.

К понятию когнитивного стиля, конституирующего тот или иной "мир", относятся следующие характеристики:

(а) особая форма активности сознания (напряженное бодрствова ние, спокойствие созерцания, пассив ность во сне и т.д.);

(б) преобладающая форма деятельности (физическая работа, дея тельность мышления, эмоциональная активность, работа воображения);

(в) специфическая форма личностной вовлеченности (участвует в данной сфере человек как целостная личность или фрагментарно);

(г) особенная форма социальности (специфика переживания друго го или других, специфика протекания взаимодействий);

(д) своеобразие переживания времени. Следуя этим пунктам, Шюц выделяет специфику каждой из сфер реальности, т.е.

конечных областей значений. Конечны эти области в том смысле, что между ними нет прямого перехода, прямой коммуни кации, переход из одной в другую предполагает скачок, перерыв по-

степенности и своеобразное шоковое переживание.

Возьмем повседневность как особую сферу реальности. Для нее ха рактерно: (а) бодрствующее напряженное внимание к жизни как форма ак тивности сознания; (б) в качестве преобладающей формы деятельности — выдвижение проектов и их

реализация, вносящая изменения в окружающий мир, Шюц квалифицирует ее как трудовую деятельность и говорит, что она играет важнейшую роль в конституировании повседневности;

(в) трудящееся Я выступает как целостная, нефрагментированная личность в единстве всех ее способностей;

(г) как особенная форма социальности выступает типизированный мир социального действия и взаимодействия;

(д) как своеобразная временная перспектива — социального орга низованное и объективированное стандартное время, или трудовое время, или время трудовых ритмов. -— Можно подвести итог, дав общее определение повседневности, как она понимается Шюцем. Повседневность — это сфера человеческого опыта, характеризующаяся особой формой восприятия и переживания мира, возникающей на основе трудовой деятельности. Для нее харак терно напряженно-бодрствующее состояние сознания, целостность личностного участия в мире, представляющим собой совокупность не вызывающих сомнения в объективности своего существования форм объектов, явлений, личностей и социальных взаимодействий.

Для того, чтобы лучше понять специфику повседневности, взгля нем через эти же "очки" на любую другую из конечных областей зна чений, например на мир фантазии. Сюда может быть отнесено мно гое: и простое "фантазирование", и измышленная реальность литера- турного произведения, и мир волшебной сказки, мифа и т.д.

Все они по всем параметрам отличаются от мира повседневности. В них превалирует совсем иная форма деятельности — не труд, мотиви руемый окружающим миром и воздействующий на его объекты. Нап ряженно-бодрствующая установка сознания заменена созерцательной, воображающей. Человеческое Я не реализуется в этом мире полностью, практиче ски-деятельная его сторона остается не участвующей. Качество соци альности этого мира снижается: в предельном случае коммуникация и понимание продуктов фантазии вообще невозможно. Наконец, здесь совсем иная временная перспектива: фантастика не живет в трудовом времени, хотя и может быть локализована в личностном и социо-историческом времени.

Мы не будем вдаваться в детали; важно, что буквально все характери стики мира фантазии обнаруживают дефицит каких-то качеств, свойст венных миру повседневности: внимания к жизни, деятельности, личностности, социальности. Отсюда можно сделать вывод, что мир фантазии представляет собой какую-то трансформацию мира повседневности, а не независимую по отношению к ней и равноправную с ней реальность. То же самое можно сказать и в отношении других "конечных сфер": мира душевной болезни, мира игры, мира научной теории. Анализ показыва ет, что, являясь одной из сфер реальности, одной из конечных областей, повседневность первична по отношению к другим сферам. Шюц говорит поэтому о реальности повседневной жизни как верховной реальности, по отношению к которой прочие являются квазиреальностями.

В заключение рассмотрим, как понимает Шюц такую важную для нас сферу, как научное теоретизирование в его взаимоотношениях с повседневной жизнью.

Здесь исследователь также сталкивается с рядом "дефицитов". Пре жде всего, конечно, дефицит деятельности. Теоретик именно в своей роли теоретика не испытывает воздействий внешнего мира и сам на него не воздействует. Его установка чисто созерцательная. Конечно, правильно говорят, что нет ничего более практичного, чем хорошая теория. Но вопрос применения теории — это вопрос, относящийся к компетенции либо самого теоретика, либо других людей уже в другой сфере — в сфере повседневных целей, задач, проектов.

Кроме того, дефицит личности. Физическая и социальная личность теоретика практически выключены, когда он занимается теоретизи рованием. Он в это время и везде, и нигде, его личная перспектива от сутствует. Его конкретное физическое местоположение,

физическая конституция, пол, возраст, социальное положение, воспитание, харак тер, религия, идеология, национальность — все это не имеет отноше ния к решаемой научной проблеме.

При этом складывается своеобразная временная форма. Как для теоретика не существует "здесь", так не существует и "сейчас". Если проблема должна быть решена "сейчас" (ибо за это, скажем, будет присуждено профессорское звание), то тем самым она изымается из контекста теоретизирования и помещается в контекст повседневно сти, а ученый оказывается выступающим в роли повседневного деяте ля. В теоретическом же контексте проблема стоит вне времени (и про странства) — сама она и ее решение действительны для любого времени (и места). Именно эта его вневременность придает научному теоре тизированию свойство обратимости, в отличие от необратимости про дуктов деятельности в повседневной жизни.

Однако в отличие, например, от области фантазии сфера научного теоретизирования определенным образом социально структурирова на. Проблема, над которой работает теоретик, определяет систему его релевантности, диктует, какие разделы знания являются более, какие менее важными. Здесь существуют типические проблемы и типиче ские решения. Существует социальное распределение знания — име ются эксперты в определенных областях. Научная терминология (по нятия-типы) выполняет функции коммуникативного посредника в мире научного теоретизирования.

Имеется, следовательно, определенное сходство в структурной орга низации мира повседневности и мира научного теоретизирования. Но за этим сходством — фундаментальное различие, состоящее в том, что, го воря словами Шюца, "теоретизирующее Я одиноко, у него нет социаль ного окружения, оно стоит вне социальных связей". Отсюда сле дует важнейшая проблема: "Как одинокое теоретизирующее Я находит доступ к миру трудовой деятельности (т.е. к миру повседневности — Л.И.) и делает его объектом теоретического созерцания?" .

Нужно сказать, что сам Шюц удовлетворительного ответа на этот вопрос не дал, он сам не нашел решения сформулированного им пара докса. Его предложения в области теории социальных наук не выхо дят далеко за рамки традиционного натуралистического подхода. Иск лючение представляют два соображения. Первое: предложение рас сматривать научные понятия как "типы второго порядка", т.е. как ти пы повседневных типов. Второе: включение в число требований к на учной теории так называемого постулата субъективной интерпрета ции, состоящего в том, что "все научные объяснения социального ми ра ... должны соотноситься с субъективными значениями действий че ловеческих индивидов, из которых и складывается социальная реаль ность". Это требование напоминает идею субъективной адек ватности, характерную для методологии У. Томаса. Важное само по себе, оно, тем не менее, не стало методологическим нововведением.

Формулируя же различия между собственно феноменологией и социо логией, Шюц акцентировал внимание на том, что «феноменологу... нет дела до самих объектов. Его интересуют их значения, конституированные деятельностью нашего разума».

В итоге для феноменолога, в отличие от социолога, данные опыта представляет собой самоданность объекта в опыте феноменолога. Социо лог же черпает данные из иных источников, нежели его собственный ин туитивный опыт. Анализ свойств обыденного мышления и деятельности явился, пожа луй, самым значительным достижением феноменологически ориентиро ванной социологии Шюца. Он показал и доказал, что наиболее полно и последовательно человеческая субъективность реализуется в мире повсе- дневности. Повседневность - одна из сфер человеческого опыта, характе ризующаяся особой формой восприятия и осмысления мира, возникающей на основе трудовой деятельности. Социология Шюца не только существенно разнообразила спектр на личных версий социологического теоретизирования на Западе, но и сумела явно обозначить принципиально нетрадиционные исследовательские гори зонты.

Развитие феноменологической социологии после Шюца ознамено валось огромным количеством работ его учеников и последователей, носящих в основном либо популиризаторский, либо эпигонский характер. Важным достижением, однако, стала разработка концепции так называемой этнометодологии.

Использованная литература: 1. Очерки по истории теоретической социологии ХХ столетия (от М.Вебера к

Ю.Хабермасу, от Г.Зимеля к постмодернизму)/ Ю.Н.Давыдов, А.Б.Гофман, А.Д.Ковалев и др. – М.:Наука, 1994. – 380 с.

2. История социологии: Учеб.пособие/ А.Н.Еслуков, Г.Н.Соколова, Т.Г.Румянцева, А.А.Грицанов; под общ. Ред. А.Н.Еслукова и др. – 2-е изд., перераб. И доп. _ Мн.: Выш. шк., 1997. – 381 с.

комментарии (0)
не были сделаны комментарии
Напиши ваш первый комментарий
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
Docsity не оптимизирован для браузера, который вы используете. Войдите с помощью Google Chrome, Firefox, Internet Explorer 9+ или Safari! Скачать Google Chrome