К урокам иракского кризиса 2003 года - конспект - Политология, Конспект из Политология
xomcenko_lewa
xomcenko_lewa18 June 2013

К урокам иракского кризиса 2003 года - конспект - Политология, Конспект из Политология

PDF (132.2 KB)
12 страница
193количество посещений
Описание
Burjat State University. Конспект по предмету политология. К урокам иракского кризиса 2003 года Не могли бы Вы охарактеризовать политическую ситуацию в мире, сложившуюся после иракского кризиса? Как Вы оцениваете действ...
20очки
пункты необходимо загрузить
этот документ
скачать документ
предварительный показ3 страница / 12
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
предварительный показ закончен
консультироваться и скачать документ
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
это только предварительный показ
консультироваться и скачать документ
предварительный показ закончен
консультироваться и скачать документ
? ?????? ????????? ??????? 2003 ????

К урокам иракского кризиса 2003 года Не могли бы Вы охарактеризовать политическую ситуацию в мире, сложившуюся

после иракского кризиса? Как Вы оцениваете действия российского руководства накануне, в момент и по завершении военной операции США и Великобритании в Ираке?

В июне 2003 года на ставшей уже традиционной ежегодной пресс-конференции в Москве В.В. Путин сообщил, что накануне и в момент проведения боевых действий в Ираке российская разведка, дипломатия, аналитики Генерального Штаба Вооруженных Сил предоставляли ему исчерпывающую информацию о реальной расстановке сил в зоне развивающегося конфликта. Уже в первые минуты иракского кризиса военные эксперты составили довольно точную модель развития событий в ближневосточном регионе – прогноз, в последствии полностью оправдавшийся. По словам Владимира Путина, российские военно-космические силы фиксировали запуск каждой ракеты, каждый боевой вылет самолетов коалиции. Решения, которые принимало российское руководство, заявил Путин, целиком опиралось на достоверные данные внешней разведки.

Вместе с тем, - и все это помнят! – общий тон информационных сообщений российских СМИ с театра военных действий в районе Месопотамской низменности на всем протяжении иракского кризиса был – как бы выразиться мягче? – избыточно пессимистичным. Московские СМИ предвещали затяжную военную кампанию, многочисленные жертвы в войсках англо-американской коалиции, применение иракскими ВС тактики “выжженной земли” (в частности, уничтожение нефтяных вышек), консолидацию народа, да и всего арабского мира, вокруг политической фигуры иракского лидера.

Реальные события, однако, развивались по иному сценарию.

На что опирались, или – скажем точнее – из чего исходили российские масс-медиа, предлагая общественному мнению заведомо несбыточный сценарий ближневосточного кризиса? Быть может, в данном случае имела место заранее запланированная пропагандистская акция российского руководства?

Не думаю!

Разумеется, в последние несколько лет Кремль достиг известных успехов в упорядочении отечественного информационного рынка, однако, очевидно, что до тотального контроля над российскими СМИ, подобного системе ГлавПУР`ов и ГлавЛИТ`ов эпохи “застоя”, - кстати сказать, отнюдь не ввиду не желания “лабильных” российских СМИ, но по соображениям, в том числе, и экономическим, российской власти – бесспорно, пока еще очень далеко.

Так в чем же дело?

В философии есть такое понятие: “герменевтический круг”. Если говорить упрощенно, то смысл его сводиться к утверждению, что для понимания целого необходимо предварительное изучение его отдельных частей, что, в свою очередь, обусловлено общим представлением о смысле целого. Применительно к предмету нашего разговора – политологии и журналистики - наличие “герменевтического круга” предполагает, что анализ каждой конкретной политической ситуации – и ситуация в Ираке не является исключением! - в равной мере опирается как на реальные факты, характеризующие соотношение противоборствующих сторон, так и общую концепцию (целостное видение) развития политических процессов.

Разумеется, в отличие от президента РФ, ни в период эскалации иракского кризиса, ни на его подготовительном этапе, мы не располагали всей полнотой информации о намерениях, фактическом военном потенциале, технических возможностях, тактических и

стратегических разработках командования и политического руководства Ирака и лидеров англосаксонской коалиции, но – и об этом свидетельствуют целый ряд публичных выступлений – еще зимой 2003 года неангажированным российским аналитикам было ясно, что, вопреки миротворческим усилиям ООН, Европейского Сообщества и России, война в Ираке произойдет, что военные действия будут носить скоротечный характер и приведут к насильственному удалению с политической арены (временному или окончательному – это другой вопрос!) режима Саддама Хусейна.

Чем руководствовались независимые политологи?

Прежде всего, объективным анализом международной обстановки, включая ее политико-психологические аспекты.

Так, непреложным фактом международной политики, после ухода с геополитической арены Советского Союза явилась мировая гегемония Соединенных Штатов Америки. Если прибегнуть к терминологии физики, то можно сказать, что весь период существования Советского Союза противоборствующие супердержавы (вариант: коалиции развитых держав) генерировали – назовем его так - мощное силовое поле, в зоне действия которого формировались политическая жизнь так называемых “стран третьего мира”. Как следствие, в XX веке “третий мир” являлся областью перманентной политической нестабильности, в бурлящем котле которой возникали и исчезали самые причудливые государственные и политические образования. В тоже время политическая атмосфера в регионах равноудаленных от линии противостояния центров силы, характеризовалась различными оттенками политической упорядоченности: от стабильности до стагнации.

Изменение стратегической конфигурации международной политики в 90-е годы XX века, с одной стороны, обусловило распространение области нестабильности, главным образом, на постсоветское (включая Восточную Европу) пространство (но и на Запад тоже!), а, с другой – явилось катализатором новых форм государственности в странах “третьего мира”. В той мере, в которой к началу глобальной реконструкции послевоенного мироустройства в “третьем мире” преобладали искусственные формы государственности, они явились основой для формирования нового облика политической действительности и в этих регионах, и – как вероятностная перспектива – во всемирном масштабе.

В итоге, к середине 90-х гг. во всей остроте актуализировалась классическая (еще со времен противостояния Афин и Спарты!) политологическая дилемма: каким быть мироустройству XXI века – многополярным или однополярным?

Как известно, в преддверии 1993 года, когда поражение Советского Союза в “холодной войне” стало очевидным, Михаил Горбачев выступил с развернутым обоснованием проекта построения многополярного мира. Летом 2003 года в Лондоне Кондолиза Райс озвучила новую политическую доктрину Соединенных Штатов, опирающуюся на концепцию однополярного мира.

Следует отметить, концепция однополярного мира не является оригинальным изобретением республиканской администрации США. В процессе исторического развития различные модификации концепции однополярного мира множество раз выдвигалась на передовые рубежи международной политики, как правило, в периоды стагнации общественных систем. Так было в эпоху крушения родового строя в домонгольской степи, во времена Александра Македонского, в годы антифеодальных войн Наполеона Бонапарта, на типологически идентичные идеологеммы опирались адепты средневековых религиозных движений, провозвестники мировой революции, идеологи национал - социализма etc. И никогда ее реализаторы не добивались долговременного (в историческом масштабе) политического результата (правда, до сих пор они не располагали возможностями, отрываемыми НТР: телевидением, “Интернетом”, высокоточным оружием, генетическими

технологиями, оружием массового поражения, др.)

В основании концепций однополярного мира в разные времена клались различные идеологические конструкты: от цивилизационных ценностей до расовых предпочтений. Неизменным оставалось одно: все концепции однополярного мира зиждились на представлении о мире, как жесткой иерархической системе, “вершину” которой образуют наделенные полной власти “носители ценностей” (вариант: “представители высшей расы”, “белокурые бестии” etc), а базис – нуждающиеся в усовершенствовании “субъекты”.

Нужно ли говорить, что детерминистское восприятие действительности не только не соответствует уровню гуманитарных знаний XXI века, но вряд ли могло быть всерьез воспринято наукой рубежа XIX-XX веков? Стоит ли напоминать, – и особенно россиянам, “партнерам” “Властелины” и Леонида Голубкова! - что параллелепипед, опирающийся на основание, устойчивее стоящей на вершине пирамиды?

Между тем, общеизвестно, что в социально-экономическом отношении Соединенные Штаты Америки представляют собой развитое потребительское общество, система потребления которого в отдельных случаях в десятки раз превышает внутренние резервы производства. Это обстоятельство предполагает перманентный поиск внешних источников воспроизводства национального продукта, что, в свою очередь, обусловливает необходимость разнонаправленной экспансионистской активности.

Очевидно также, что гегемонистские идеологические установки глубоко укоренены в американском национальном сознании, изначально фундированном традициями пионеров Дикого Запада, развитой “предпринимательской” практикой атлантических каперов, биржевых спекулянтов и “благородных мошенников” XIX-XX вв. (вспомним О.Генри!) и нашедшими адекватное отображение в культивируемой ныне идеологии “американской мечты”.

Кроме того, следует признать, что современная политическая действительность – мировой процесс глобализации, фактическая атрофия международных политических институтов от СНГ до ООН, политическая и правовая сумятица на постсоветском пространстве, - все это создает иллюзию практической востребованности - актуальности и необходимости очередной реставрации - концепции однополярного мира.

Мы сейчас не будем останавливаться на детальной критике аргументации американской концепции однополярного мира. Ясно, что в данном случае имеет место очевидная подмена понятий, в том числе, искажение содержания каузальных (причинно-следственных) связей политических процессов, аберрация масштабов политических явлений: некритическое распространение выводов, имеющих отношение к – пусть, крупным, но локальным (региональным) - политическим обстоятельствам на общемировой уровень. Выскажемся аксиоматично: ВСЯКОЕ ПРАГМАТИЧЕСКОЕ НАЛОЖЕНИЕ НА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ПО ОПРЕДЕЛЕНИЮ МЕНЬШЕ САМОЙ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ.

Тем не менее теперь, после завершения военной операции в Ираке, не вызывает сомнения, что вся внешняя политика Соединенных Штатов Америки в 90-х гг. XX в. была подчинена идее реализации концепции однополярного мира.

Между тем, ни одна страна мира, и даже такая крупная, как США не обладает необходимыми ресурсами для осуществления тотального контроля в планетарном масштабе. Впрочем, хорошо известно (об этом, например, много и весьма убедительно писала эксперт Наталья Нарочницкая), что, в отличии, скажем, от континентальных Германии и Франции, англосаксонские военно-политическая и дипломатическая традиции никогда и не рассматривали обширные территориальные приобретения в качестве гарантии

международного влияния: если Гитлер воевал за “жизненное пространство”, если Наполеон организовывал “континентальную блокаду” Великобритании, если монгольские завоеватели, наконец, двигали свои тумены “к последнему морю”, то имперская тактика викторианцев и их внука “дядюшки Сэма”, как правило, сводилась к устройству форпостов в ключевых пунктах мировых анклавов. Американцы в прериях и Латинской Америке и англичане в Китае и на Африканском континенте широко использовали практику развращения и коррупции местных политических элит.

В этом смысле внешнеполитическая активность Соединенных Штатов Америки в постсоветский период не очень отличалась от политики времен Фенимора Купера, стратегии времен “больших канонерок”. Судите сами: дискредитация и последующее уничтожение режима Слободана Милошевича в Югославии позволили американцам “наложить руку” на “солнечное сплетение” Европы - бассейн Дуная, Динарское нагорье и Среднедунайскую равнину: два-три марш-броска и до Кишинева, и – через Адриатику – до Рима. “Буря в пустыне” обессилила режим Саддама Хусейна, с целью – что и было осуществлено в последующем - дальнейшего контроля над экспортом дешевой иракской нефти, и тем самым - через манипулирование мировым рынком углеводородов - упрочения экономической зависимости Европы, России и, отчасти, Азии и Африки от “диспетчера” потоков мировых запасов энергоресурсов: Соединенных Штатов Америки. Ну, а о самоощущении вечных “второгодников” мировой политики – современных лидеров постсоветских республик (представьте себе Туркменбаши в роли Оливерры из “Королей и капусты” О`Генри!) - лучше всего свидетельствуют спорадически возникающие “кучмагейты” и - как ни парадоксально, на первый взгляд, это звучит! – спонтанные истерики отечественных СМИ по “защите прав русскоязычного населения”.

Нет, теперь уже, конечно, хорошо известно, что никакого оружия массового поражения в саддамовском Ираке никогда не было. Неважно! Иракскую атомную бомбу нужно было выдумать, и ее “изобрели”!

Какими реальными аргументами располагало мировое сообщество для противодействия американской агрессии? Декларациями ООН? Угрозами активизации арабской интифады? Объединенной политической волей Европы? Ядерными боеголовками России?

Не является секретом, что в последнее десятилетие заседания ООН проводятся, по большей части, за счет средств американских налогоплательщиков; что арабские шейхи удерживают контроль над нефтяными вышками, главным образом, с помощью отточенных штыков американских “морских котиков”; что террористические акты арабских боевиков представляют угрозу, скорее, для мирного населения и на решение проблем стратегического характера существенного влияния не оказывают; что российская ПВО почти полностью разрушена, а политическое руководство Российской Федерации с головой погружено в решение угрожающе раздутых внутриполитических проблем; что государственный бюджет РФ по размерам сопоставим с финансовыми поступлениями не самых крупных городов Среднего Запада; что современная Россия не готова к нанесению не только превентивного, но и ответного ядерного удара. Позиция Европы? Судя по политическим маневрам Тони Блэра накануне военной операции в Ираке (интересно, на какие дивиденды рассчитывал британский премьер-министр, неужели на долю в разработке иракской нефти?), эта проблема действительно занимала администрацию Буша-младшего. Но, полагали американские аналитики, в политике главное – волевой импульс: как только европейцы поймут, что оказались в тотальной энергетической зависимости от Соединенных Штатов Америки, они вынуждены будут признать сложившийся status quo. В начале - действие (вот что значит отсутствие серьезной исторической традиции в решении международных проблем!), затем, - слова: ах, как все это по-американски![i]

События 11 сентября 2002 сформировали подходящий психологический климат для англо-американской атаки на Саддама Хусейна. Благоприятная внешнеполитическая конъюнктура совпала с неудовлетворенными личными амбициями сына инициатора “Бури в пустыне” (кстати, подготовкой обеих операций против Ирака занималась одна и та же команда в республиканской администрации Белого Дома).

Все это свидетельствовало о том, что весной 2003 года удар по Ираку был неотвратим.

Почему же крах режима Хусейна оказал столь стремительным?

Автор “Государя” Никколо Макиавелли в начале XVI века писал, что тоталитарные режимы чрезвычайно трудно уничтожить ударами извне, зато они легко разваливаются, если на них воздействовать изнутри. Иными словами, необходимым условием разрушения тоталитарного государства является не захват территории, не развал экономики, ни даже разгром вооруженных сил, но физическое уничтожение политического руководства. Для ликвидации режима большевиков в 20-е годы XX века страны-победители в Первой мировой войне прибегли к массированной экономической и политической блокаде страны Советов, однако, как известно, не достигли желаемых результатов, поскольку “верные ленинцы” без тени сомнения жертвовали миллионами своих сограждан во имя победы пролетарской революции. В 1940 году Гитлер называл Россию “колоссом на глиняных ногах”, тем не менее, несмотря на тактическое и стратегическое превосходство вермахта в 1941-1942 гг., Германия войну проиграла: у “фатерлянда” не хватило ресурсов для воплощения масштабных замыслов фюрера. В тоже время Османская империя, Россия, Австро-Венгрия, Италия, Англия, Франция на протяжении всего XIX столетия прилагали недюжинные усилия для овладения балканским “подбрюшьем Европы”, а Соединенные Штаты Америки в XXI веке смели режим Милошевича серией бомбовых ударов по Белграду. Весь XIX век Англия вела боевые действия в Афганистане, только в XX столетии Советская Россия дважды (второй раз – целых десять лет!) осуществляла интервенцию в Афганистане, а Пентагон ликвидировал Талибан за считанные недели.

В чем здесь дело? В подавляющем техническом превосходстве вооруженных сил Соединенных Штатов над армиями других стран мира? В практике международной изоляции, ставшей возможной в условиях наличия одного центра силы? В экономическом могуществе супердержавы?

Все это, конечно, имеет значение. Но главное все же, думается, не в этом.

Научно-техническая революция практически исключила из современной стратегии такие факторы обороны, как численность населения и географическое положение: современные носители способны доставить оружие массового поражения в любую точку планеты и уничтожать неограниченное количество военной силы, скрытой в рельефах любой сложности. Информационные технологии - телевидение, “всемирная паутина” - служат мощным источником десакрализации тоталитарных режимов, уничтожая основу их могущества. Демонстрация экономического благополучия населения развитых стран подрывает единство народного духа в противостоянии с супердержавой. Политика подкупа государственных элит дискредитирует власть в глазах народа и формирует у “власть имущих” позицию небрежения интересами масс. Пожалуй, единственный аргумент, который политические структуры государств “третьего мира” способны сегодня предъявлять в открытом столкновении с Америкой – это опора на исторические традиции и реликтовое религиозное сознание (слабый ход!: НТР и мировоззрение развиваются в разных плоскостях социальной действительности; кстати, именно поэтому пути некоторые отечественные идеологи пытаются вести сегодня современную Россию: прямая дорога к “поясам шахидов”!)[ii] Тоталитарные режимы сильны мистическим единением власти и народа. И такие режимы действительно сложно победить посредством внешней агрессии. Однако

парадокс заключается в том, что именно те режимы, которые в конце XX века Белый Дом объявлял тоталитарными, на самом деле таковыми не являлись.

В самом деле: разве мусульманский фанатизм пуштунского Талибана воспринимается в качестве основы национального мировоззрения узбеками и таджиками Афганистана – потомками среднеазиатских басмачей периода Гражданской войны 1918-1924 гг.? Быть может, арабы (которые, кстати, в XX веке проигрывали все войны, в которых принимали участие) едины в признании лидирующей роли Саддама Хусейна? А чем стиль управления Слободана Милошевича в период боснийской кампании кардинально отличается от жесткости командира не самого крупного (сколько там той Сербии?) боевого соединения – того же маршала Жукова – на поле брани?

Собственно, даже географические и идейные масштабы сфер влияния Хусейна (а почему не арабский мир?), Милошевича (отчего не мир славянства или хотя бы балканский микрокосм?) и Талибана (кого объединяли талибы: всех мусульман, суннитов, шиитов, пуштунов?) явно недостаточны устойчивого воспроизведения тоталитарного стиля государственного управления (а на глубинном социальном уровне: традиционалистских норм жизнедеятельности) в контексте политических реалий современного мира.

Очевидно, что в случаях с Хусейном, Милошевичем и Талибаном американцы имели дело не с тоталитарными режимами, но политическими реликтами глобального противостояния мировых супердержав.

Отсюда и видимая легкость военных успехов Пентагона в Югославии, Афганистане и Ираке, являющаяся, на самом деле, результатом несложного информационного фокуса: вначале мировое общественное мнение убеждали в могуществе неугодных Вашингтону “тоталитарных режимов”, а затем, серией “точечных” ударов сметали их с политической карты мира.

Истинный источник побед американского оружия в конце XX- начале XXI вв. – повсеместное и глубокое отчуждение власти от народа, порожденное вакуумом реальных (отражающих коренные интересы масс) идеологий и мировым процессом глобализации. И значит, генеральное направление поиска “асинхронного ответа”, вооруженному достижениями НТР, глобализму на самом деле, лежит в области гуманитаристики, но только не сфере исторической или религиозной традиции, но в тех направлениях гуманитарной мысли, которые опираются на современное видение общечеловеческих проблем. Преодоление хайдеггеровского “постава” обусловлено синтезом новых мировоззренских парадигм.

Тем не менее, понятно, что весной 2003 года ликвидация режима Саддама Хусейна – точнее сказать: его администрации - вполне могла быть осуществлена в режиме “блицкрига”.

Отчего же российские СМИ раздували (и продолжают распространять!) слухи о неудах Пентагона в районе Месопотамской низменности, северного и северо-восточного хребтов Армянского и Иранского нагорий (о провале политической составляющей этой акции мы пока не говорим - ведь даже если принять во внимание, что пребывание американских “командос” в Мосуле. Киркуке, Эль-Искандарии или Неджефе действительно не отличается большим комфортом, разве то обстоятельство, что США позволили втянуть себя в долговременный вооруженный конфликт, не дождавшись окончательного урегулирования ситуации на Балканах и в Афганистане, не развязывает руки Смоленской площади в решении насущных – в свете концепции многополярного мира - интеграционных проблем?)

Думается, что минорные ноты в прогнозе военных событий весны 2003 года, транслируемые российскими масс-медиа и по сию пору, явились отражением психологического фактора неудовлетворенности российской политической и экономической

элит развитием политических процессов в мире.

Дело в том, что примерно с начала 90-х годов стрежневым направлением российской внешней политики стало систематическое уклонение от занятия реальной позиции в решении крупных международных проблем. Историческим образцом политики самоизоляции эпохи “позднего Горбачева” и, отчасти (если не принимать во внимание декларативные демарши, рассчитанные, скорее, на пропагандистский, нежели дипломатический эффект) Ельцина являлась внешнеполитическая программа князя А.М. Горчакова, который в 50-60-е годы XIX столетия сформулировал принцип невмешательства государства Российского в международные дела, не имеющие непосредственного отношения к насущным внешнеполитическим нуждам. Следуя этому принципу, к 70-м годам XIX в., путем установления многообразных союзнических отношений и широкого использования противоречий между мировыми державами, Россия не только полностью восстановила международный престиж, утраченный в результате ужасающей Крымской катастрофы, но и осуществила значительные территориальные приобретения в районах Средней Азии, Южного Урала и Дальнего Востока.

Как известно, рубеж тысячелетий государство Российское встретило в исторических границах XVII-XVIII вв.; сегодня экономика, наука, вооруженные силы, социальная сфера, общественная жизнь современной России находятся в состоянии близком к агонии.

Неудивительно, что в этих условиях направление внешней политики, разработанное (и апробированное!) А.М. Горчаковым, многим - см., напр., материалы “круглых столов” Института стран СНГ - представляется единственно возможным.[iii]

Далее. Еще в ходе военных действий в Ираке российский политолог Сергей Марков сравнил действия Белого Дома с реакцией великана, заснувшего в посудной лавке и внезапно обоженного сигаретой. Неверная ассоциация!

Разумеется, события 11 сентября оказали известное влияние на поведение США на международной арене в 2002-2003 годах. Особенности географического положения США, многолетняя политическая практика “изоляционизма”, весь ход истории Соединенных Штатов убедили американское общественное мнение в незыблемости гарантий личной безопасности своих сограждан, породили иллюзию безнаказанности американских политиков за поступки совершаемые вне пределов Северо-Американского континента. Трагедия 11 сентября 2002 года подвергла эту иллюзию суровому испытанию. Американское общество было повергнуто в шок (вот отчего “Шок и трепет”! – что “получили”, то и “возвращаем”!), внезапно обнаружив себя объектом террористической атаки. В лице Вашингтона был брошен вызов всей системе международной безопасности, основным принципам мироустройства, сложившегося после крушения Советского Союза. Наконец, если употребить обобщенные категории, терракты на Манхеттене поставили под сомнение преимущество развитых технологических цивилизаций над цивилизациями, опирающимися на историческую и мировоззренческую традиции, в том числе и апологизирующие сугубо человеческие качества: силу духа, стремление к справедливости, веру в нравственные идеалы.

Как известно, непосредственным поводом для вступления США в Первую мировую войну стало торпедирование германской подводной лодкой гражданского американского судна. Вторая Мировая война началась для Америки атакой японских ВМС на тихоокеанскую военную базу Перл-Харбор. И в начале XXI века, гражданские самолеты, управляемые мусульманскими террористами, превратили в груду пыли и щебня Международный Торговый Центр в сердце страны, осуществили нападение на ряд других общественно-значимых сооружений.

Отчаянно-дерзкий вызов мусульманских экстремистов не мог быть оставлен без

последствий. Америка, в том числе, и в силу особенностей национальной ментальности (но и из стремления утвердиться в только что обретенном качестве мирового лидера!) была вынуждена в срочном порядке приступить к организации ответного удара.

И вот в этот момент, в самые первые часы после террористической атаки на Манхеттене на экранах российских телеканалов появилось уверенное лицо Владимира Путина, который произнес всего только две существенные фразы: “война международному терроризму!” и “Афганистан”. И как результат, единым махом, решил две наиболее острые в тот момент проблемы российской внешней политики: получил “карт-бланш” (“война с международным терроризмом?” - овации в Лондоне, Тель-Авиве, Китае, Балканском анклаве!) в наведении порядка в Чечне и перенаправил мощь уязвленного имперского самолюбия Соединенных Штатов на укрепление южных рубежей СНГ.

Так и видится улыбающийся портрет Горчакова, одобрительно подмигивающий фотографии Путина!

Тем не менее, очевидно, что к началу иракского кризиса острая фаза приступа инфернального ужаса (кстати, если кто не слышал, terror от лат.: ужас) в Вашингтоне уже миновала.

Разумеется, мы не знаем, какие именно эмоции обуревали обитателей Белого Дома к началу зимы 2002 года. Мы не знаем этого досконально. Но можно предположить, что в этот момент, наряду с остаточными проявлениями военной истерии, Вашингтон испытывал щемящее чувство имперского стыда за безоглядную готовность “таскать каштаны из огня” для Китая и России. Думается еще, что в декабре-январе 2002-2003 гг. лично у Буша-младшего наблюдались спорадические “позывы” к укреплению несколько подмоченной интеллектуальной репутации “техасского рейнджера”, продемонстрировавшего безоглядную готовность размахивать кольтом по указке из Москвы. Можно предположить, что именно в такой психологической атмосфере и состоялся приснопамятный разговор авторов “Шока и Трепета” с сыном инициатора “Бури в пустыне”, завязалась иракская авантюра!

Скорое крушение саддамовского режима поставило под сомнение горчаковскую линию российской внешней политики (пока Москва салютовала победителям Талибана, Вашингтон, как оказалось, вытачивал регулирующую заслонку у источника основных поступлений в российский бюджет). Установление американского контроля над иракскими нефтяными вышками дискредитировало (по крайней мере, положило этому начало) горбачевскую концепцию многополярного мира.

Когда у человека отбирают хлеб, он, говорят, сохраняет способность к выживанию в течение нескольких месяцев (а в отдельных случаях - вспомним отечественную историю! - даже выражает готовность примириться с обстоятельствами). Когда гуманитария лишают выпестованной идеи, если моралиста упрекают в антиобщественном поведении, когда, наконец, в науке доказательно опровергают апробированную методику, интеллигенты, как правило, впадают в ступор и какой-то период продолжают действовать, что называется, по инерции.

Помимо остального, концепция многополярного мира являлась, чем-то вроде фундамента самоуважения российского политикума, включая руководителей масс-медиа, “горбачевского призыва”: как же, потерпев пораже